Saimi
Гори, но не сжигай. Гори, чтобы светить(с)
Название: Лунный пес
Автор: Eugenie
Жанр: драма, семья, сказка
Персонажи: Ину но Тайшо, мать Сещемару, Сещемару, некоторые ОС.
Рейтинг: PG-13
Размер: в пределах 10 глав
Статус: в процессе
Дисклеймер: все права принадлежат госпоже Румико Такахаси.
Саммери: Немного того, что не знает Инуяша о своем брате и его семье. Немного истории, в центре которой – Сещемару.

Глава 2.

В следующие несколько лет жизнь в клане Лунных Псов никак не изменилась.

По-прежнему отдыхали в своих дворцах аристократы, восхваляя многолетнее правление Тенгокена и Цукиме вслух, а внутри души ища пути оторвать себе кусочек власти побольше. По-прежнему толпились их юные отпрыски (те, что не проходили обучение у барьера) в самом просторном и самом величавом дворце цитадели, том, что принадлежал принцу и принцессе, надеясь на внимание и ласку прекрасных, но одиноких правителей. По-прежнему Тенгокен и Цукиме были заняты лишь собой и друг другом, обращая в прах все усилия неопытных поклонников. Это стало поводом к тому, что уже не один век ходили толки и кривотолки среди старой знати о не совсем братских отношениях королевской двойни. Впрочем, эти сплетни вызывали у самой пары столько же внимания и беспокойства, сколько у камня вызывает насекомое, присевшее на него отдохнуть.

Все так же, как и сотни лет до этого, обрабатывались поля, даря богатые урожаи феодалам и их вассалам. Лунный клан был стабилен в своей численности – редко выходя наружу, за барьер, его дети не гибли в боях, и столь же мало рождалось новых – клан старел, и страсть, и желание про-должить себя на фоне предстоящей вечности медленно затухали. Причин расширять свои терри-тории не было, Лунные Псы превыше всего ценили свой покой, а его пока ничто не нарушало, и меняться чему-либо причин не находилось.

Тем не менее, несмотря на внешнюю леность и безразличие, кланом предпринимались все уси-лия для сохранения текущего миропорядка. Практически каждый юнец, аристократ или нет, подвергался обучению, заканчивавшемуся суровыми испытаниями, иначе инициацией. После этого все волшебство клана было в его руках, и еще один защитник вставал на неусыпную стражу границ.

У барьера находились деревеньки воинов, где жили те, кто предпочел защиту границ прочим радующим душу занятиям. Там же, у туманного леса, по опушке которого проходил барьер, стоял самурайский учебный отряд, где учили и испытывали щенков, присланных на обучение.

В общем, внешне все текло совершенно обыденно и непримечательно.

Но истинная, скрытая от посторонних глаз, жизнь во дворце правителей совсем не была похожей на прежнюю. И все благодаря маленькому и пока беззащитному существу, о котором почти никто не знал.

Восемь коротких лет назад Цукиме пришла пора скрыть себя, поскольку ее беременность стала заявлять о себе. Объявив о своей хвори, она удалилась от дел клана и заперлась в своих покоях. Тенгокен был обескуражен, узнав, что щенка она желает держать в тайне, - он уже готов был объявить клану о наследнике. Но согласился с этим подождать, покуда не узнает точно, что щенок будет обладать королевской кровью – его уверенность в этом была вовсе не такой крепкой, как у его прекрасной сестры. Цукиме же не желала, чтобы кто-то знал о ее ребенке по трем причинам, среди которых не было той, которую она назвала бы самой важной.

Во-первых, она хорошо знала, что будет ждать маленького полукровку в клане, резко неодобрявшем внешние связи. Тем более, такие, результатом которых становились щенки. Если же она вздумает скрывать отца, слухи пойдут о Тенгокене. Ей было все равно, что говорят о ней, но оскорблять любимого брата она не позволит никому… кроме себя, естественно.

Во-вторых, она ожидала, что после волны негодования и предложений выкинуть ребенка к черту за барьер, которую они с Тенгокеном, разумеется, отразят, будущий наследник окажется в прицеле липких взоров знати, которая будет спешить оказать на него свое влияние и приблизиться к нему, пока он не обрел собственных взглядов и позиций. Всей душою мать желала этого избежать. Она помнила свое детство и бросать новорожденного щенка в паутину интриг и интрижек аристократов, алчущих власти, не собиралась. Он должен быть счастлив… хоть несколько быстротечных лет. Она не сомневалась в том, что ее тайна рано или поздно – скорее, рано – откроется. Поэтому она даст ему все время, которое сможет выгадать.

В-третьих, она не вполне это осознавала, но страх, что ее щенка заберут у нее, точил ее изнутри. Она уверена была, что сможет постоять за себя и свое дитя в случае чего, но…что, если не сможет? Этот вопрос заставлял ее обмирать и покрываться ледяным потом, и просыпаться ночью, изо всех сил давя неподобающий крик. Всю беременность и первое время после родов ее мучили кошмары, наполненные лужами крови, где тонули маленькие ручки и ошметки серебристых волос. В иных ей удавалось унести ребенка, и она бежала, бежала куда глаза глядят, пока не оказывалась во дворе Ину но Тайшо, залитом лунным светом. Он встречал ее там, и на миг успокоение снисходило к Цукиме , но в следующую секунду он протягивал руки, она подавала ему щенка, и тут пасть Ада разверзалась под ней. Падая, она слышала смех Тоги и плач ребенка, оставшегося у отца на руках. Она не знала, какой кошмар хуже.

Возможно, из-за этих кошмаров он наотрез отвергла предложение Ханаомару сообщить Ину но Тайшо о рождении его сына.

О Ханаомару следует повести отдельный разговор. По меркам Лунных псов младший брат коро-левской двойни считался эксцентричным. Он любил путешествовать и до появления на свет хорошенького племянника больше времени проводил вне барьера, чем в цитадели. Не отличаясь талантом и силою, которые выпали его старшим брату и сестре, он был трудолюбив, неугомонен, непоседлив и улыбчив, зачастую беззаботен. Проблемы, волнующие аристократов клана, как впрочем и его королевских родственников, были ему чужды, и найти общие темы для разговора с ними Ханаомару было нелегко. Поэтому он предпочитал проводить свободное время в своем небольшом доме на окраине владений знати, занимаясь своими книгами, свитками и пробирками, которые собирал во внешнем мире. По натуре Ханаомару был исследователем, любопытство его было всеобъемлющим и жгучим.

Тенгокен нежно звал брата «большим ребенком», и препоручил ему работу няньки для наследника, лишь увидев, с каким восторгом смотрит Ханаомару на новорожденного щенка. Ханаомару, недолго думая, согласился принять эту приятную обязанность и первое, что он сделал в своей новой роли, это дал имя подопечному.

Глядя на спящего младенца с фарфоровой кожей, принципиально отличающегося от матери и ее брата лишь наличием дополнительной полоски – каждую щеку его отмечала пара полосок, а не одна – он воскликнул:

- Сестренка! Ты родила убийственный шедевр! Прямо крошечное совершенство. Давай назовем его Сещемару?

При звуке его голоса длиннющие темные, хоть и не совсем черные, ресницы малыша дрогнули и поднялись. Янтарно-оранжевые, темнее, чем у матери, глаза в упор уставились на разбудившего его.

- Глядите! – едва не завопил Ханаомару. – Ему нравится! Отзывается!

Младенец раздраженно пискнул. Ему не нравился шум, толпа вокруг него – Тенгокен, Цукиме, Ханаомару и две пожилые немые служанки, и все смотрели на него, - а он хотел спать и есть.

Вглядываясь в его недовольные глазища, где горело яростное упорство и стремление к жизни и к какой-то пока неведомой никому цели, Тенгокен подумал, что вряд ли они пришли из крови Лунной Собаки. Что-то дикое, неприрученное было в глазах щенка, что-то первобытное и голодное. Правителю Лунных Псов показалось, что в лице племянника он увидел саму хаотичную разрушительную суть, составляющую природу его отца.

Цукиме едва заметно усмехнулась, зорко читая мысли брата по легчайшим изменениям в его выражении.

- Непросто будет сделать из него благовоспитанного сладкоречивого принца, да, брат?

- Мы уже видим, как он ставит с ног на голову наш клан, - с притворной сухостью ответил Тенгокен. – И дворец тоже.

Ханаомару единственный из них не прятал эмоций, не считая эту добродетель Лунных Псов за добродетель.

- Я ему в этом помогу, - радостно пообещал он, улыбаясь так, что видны были кончики клыков.

- Не сомневаемся, - фыркнул Тенгокен.

Сещемару, чье имя приняли без обсуждений, пискнул громче, очевидно, считая ниже своего достоинства плакать или скулить. Он хотел молока!

Цукиме выгнала всех из ее покоев и обнажила грудь для своего драгоценного сына. Усмешка сползла с ее лица. За седзи цвели лилии, шумел ручей, украшающий ее сад, течение в нем омы-вало и ласкало кувшинки. Где-то пел сверчок. Ночь была тиха и ободряюща, но душа матери тер-залась предчувствиями.

Ощутив, как вихрится ее йоки, Сещемару оторвал рот от груди и посмотрел на нее. Она тихо изу-милась, как серьезны и как определены были его глаза. Может, это просто казалось ей, ищущей утешения своих страхов, но не знающей, где его отыскать?..

Молча она коснулась его щеки, и через минуту щенок крепко спал.

* * *


В ночном тумане, окутывающем стволы древних деревьев, брели три тонкие фигуры. Похоже было, что две из них поддерживали третью, которая то и дело спотыкалась и норовила упасть на колени. Любой демон-пес, оказавшийся неподалеку, тут же учуял бы тяжелый сладковато-соленый запах пролившейся крови, напоминающий о старых заржавевших доспехах.

Дело происходило в том самом лесу, который являлся естественной защитой цитадели Лунных Собак. Поддерживаемая неизвестными силами в воздухе земля имела форму пирамиды, подно-жие которой поросло деревьями. Там, где заканчивались деревья, начинался барьер. Он не про-пускал никаких разумных существ без желания на то демонов, живущих всю свою жизнь внутри него, но в прикрытии облаков, наползавших на лес сквозь барьер, часто проникали иные, порой недоброжелательные, существа. Летающие животные, птицы, дикие демоны, весь интеллект которых ограничивался изощренным набором путей добывания живой, шевелящейся добычи, кое-кто еще.

Издавна справляться с этими угрозами поручалось воинам, живущим у барьера. Также на попав-ших внутрь созданиях устраивали тренировки для молодежи, чтобы обыграть условия реального боя. Старшие из учеников ходили в патрули и дозоры вместе с опытными воинами.

Те трое, о которых было сказано выше, как раз и были такими учениками. Странно было то, что никого из старших с ними не было.

Старшего из троицы звали Панса, другого Торайфу, того, кому они помогали идти, Бибучи. Это была отъявленная троица пакостников и хулиганов, от которых у половины преподавателей отряда ныли зубы, а у другой – болела голова. Неконтролируемые, угрюмые, общающиеся лишь в своем тесном кругу, они яростно реагировали на любую усмешку в их сторону.

Вместе с тем, сложно было назвать их дурными или злыми. Главарь их, Панса, был полукровкой и жить ему было непросто. В учебном отряде, половину которого составляли аристократы, было еще тяжелей. Насмешки и подначки, постоянная ирония пополам с холодным равнодушием сделали из него то, чем он был. Бибучи и Торайфу же являлись друзьями его детства, с которыми они были неразлучны чуть ли не с самого рождения. Отцы его друзей были воинами, живущими в западной деревне. По соседству с ними жила и его мать. В юности она так же любила гулять, как он любил сейчас, и однажды выбралась за барьер посмотреть на окружающий мир. Ее интерес был жестоко удовлетворен наткнувшимся на нее случайно демоном-пантерой. Вернувшись домой избитой и оскорбленной, она больше и не помышляла о том, чтобы выйти из-за барьера. Родив щенка – или котенка? – она еще более замкнулась в себе, обвиняя его во всех грехах его отца, реальных и надуманных.

Иначе говоря, Панса имел право ненавидеть окружающих. Единственной отдушиной были Бибучи и Торайфу, сами не особо чистокровные и равнодушные к его происхождению. Он был сильнее их и рьяно их защищал, он отдавал им последнее, что у него было, и они отвечали взаимностью.

А сейчас Бибучи был ранен. Нет, этого не произошло во время патруля – вот почему с ними не было никого из старших. Это была маленькая, безобидная, как казалось Пансе сначала, самоволка. Они вышли за барьер и ввязались в стычку с демонами-ястребами. Тех оказалось больше… и сейчас Панса горько корил себя за импульсивность и неосмотрительность. Он слабо представлял себе дальнейшие действия.

- Панса, - испуганно позвал его Торайфу. – Надо нести его в отряд, Панса!

- Да? – окрысился голубоволосый полукровка. – А ты подумал, как мы оправдаем его раны?

- Скажем, что между собой подрались? Я не возражаю понести наказание, лишь бы с ним все в порядке было! Панса?..
- А у тебя клюв есть? – ядовито осведомился подросток. – Как ты выдашь эти раны за раны от когтей?

- Но… тогда скажем, что гуляли по лесу, и на нас напали ястребы!

- Но барьер не пропустил бы их! – почти крикнул Панса. – Как ты не понимаешь! И настоящий патруль почуял бы, если бы кто-то прорвался! А никто не прорывался! Вот в чем фишка! Как ни крути, а понятно, что мы были снаружи!

Основная дилемма их заключалась в том, что до прохождения инициации ученикам настрого запрещалось покидать барьер. Мотивировалось это тем, что их могут взять в заложники и вызнать некие тайны клана. Нарушение каралось отменой инициации – будущий воин лишался потенциальных умений и автоматически переходил в категорию крестьян. Молодым амбициозным щенкам эта перспектива не нравилась.

Инициация необходима была для снятия печатей, с которыми рождались Лунные щенки. Сила волшебства, позволяющая вызывать потусторонних существ, управлять душами и даже воскре-шать мертвых, требовала жесточайшего самоконтроля. Ребенок, играющий со своими способно-стями, не ограниченными печатью, погибал очень быстро. Если они не пройдут инициацию… они навсегда останутся посмешищем для вышколенных изнеженных соучеников голубой крови.

Тяжелое противоречие разрывало Пансу, и от надеющегося взгляда Торайфу легче не становилось. Бибучи ранен был весьма серьезно, и без лекарств он умрет в течение суток. Но захочет ли он жить, если его судьба – возделывать землю и растить рис? Панса точно знал, что для себя бы он такого не хотел. Но не хотел и винить себя в гибели друга. Что же делать? Должен же быть еще какой-то выход!

Идея пришла ему в голову. Он хохотнул.

- Знаешь, Торайфу, я придумал кое-что, - сказал он. Торайфу показалось, что глаза друга горят зловещим огнем. – Но ты остаешься с ним. Перевяжи ему раны. Если попадусь… меня изгонят, скорее всего. Но я даже не знаю, боюсь я этого или нет.

- Панса, - прошептал Торайфу.

- Я достану лекарства, хоть и не что их покупать, - резко сказал тот. - Жди меня здесь.

Однажды Панса в лесу встретил гуляющего аристократа. Это весьма озадачило его, так как, по его мнению, они никогда не вылазили из своих имений, заросших вишнями. Аристократ был невысок, худ, одет по-походному и весело насвистывал. Подобное поведение поставило Пансу в тупик. Не решаясь заговорить, он пошел за ничего не подозревающим аристократом. Тот в конце концов вышел из леса, поднялся по каменистой тропке среди невозделанных неприветливых земель, покрытых кустарниками и колючками, и остановился на незаметном плато. Поднявшись вслед за ним, Панса увидел небольшой дом, окруженный классическим фруктовым садом с ручьем. А у ручья он увидел теплицу. Он не очень хорошо разбирался в травах, но те, которые узнал, были редки и очень полезны. Он изучил бы их, может, даже нарвал себе маленький пучок, но аристократ вышел из дома, и Панса поспешил исчезнуть.

Теперь пришло время вернуться. Если поймают на краже, будет плохо. Дознаются, зачем крал, будет еще хуже. Но странное равнодушие пронизало его; так бывает в безвыходной ситуации. Все мелкие проблемы, все споры и обиды казались никчемными перед нависшей угрозой – смертью по-настоящему близкого товарища.

Перепрыгнув через низкую ограду, подросток прокрался вдоль ручья к теплице. Сад был пуст, в доме не горел свет, должно быть, хозяева крепко спали этой глухой ночью. Сакура беззвучно облетала в свете звезд, лепестки ее словно светились, но Пансе было несколько не до красоты природы.

Изобилие трав и их схожесть друг с другом одновременно приятно и неприятно поразили его. Он пробормотал:

- Как же мне понять, что именно мне надо?.. – вряд ли осознавая, что говорит вслух.

В итоге он решил, что нарвет всего понемножку, а потом вместе с Торайфу они отнесут Бибучи к старой ведьме, живущей в лесу недалеко от дислокации отряда. Она хорошо разбиралась в рас-тениях и вряд ли их выдаст. Он бы сразу потащил Бибучи к ней, если бы не знал, какая она старая сквалыга. Без платы помогать не будет, но сейчас ей можно будет отдать непригодившиеся травы, за которые она бы наверняка кому угодно горло перегрызла.

Он неуверенно протянул руку к растению, готовый сорвать его – с мясистыми кожистыми темно-зелеными листьями и уродливым светло-зеленым соцветием на макушке – но неожиданно раздавшийся голос заставил его отпрыгнуть назад, чуть не падая от нахлынувшего адреналина:

- Дотронешься – умрешь.

Панса согнулся, приняв оборонительную позу, и зорко оглядел куст роз, из-за которого прозвучал голос, напрягая и все прочие чувства. Легкий ветер дул ему в спину, не дав учуять ночного гостя, хотя, по здравому размышлению, гостем здесь был он. Ауры он тоже не заметил, словно она была специально приглушена.

Куст шевельнулся, и из-за веток вышел ребенок, лет восьми. Янтарные глаза его требовательно смотрели на Пансу, губы были поджаты, волосы взъерошены. Видно было, что мальчишка совсем недавно сладко спал, но Панса, видимо, разбудил его.

Полупантера торопливо оглянулся, ища признаки присутствия взрослых, но никого вокруг не было – или он не чувствовал. Щенок продолжал смотреть на него, но кроме раздражения в его глазах он заметил и любопытство.

Обдумывая, как бы не дать ребенку позвать тех, кто изобьет его и доставит с позором в отряд, он присел так, чтобы глаза его были на одном уровне с головой мальчика. В крайнем случае, можно оглушить ребенка, но Панса боялся – вдруг он не рассчитает удар и случайно убьет его? Тот кажется совсем хрупким. Он не был готов менять жизнь друга на жизнь невинного существа. Вот врагов бы убил бессчетное количество… но это не поможет.

- Привет, - сказал он тепло, стараясь говорить уверенно и не думать о том, что Бибучи сейчас истекает кровью. – Ты что не спишь?

Мальчишка вздернул нос. Явно замашки знати, подумал Панса.

- Кое-кто, - сообщил он, - так шумит, что сложно спать. Тебе еще повезло, что оджи-сан* храпит громче, чем ты ходишь, и поэтому не проснулся.

- Ты же не будешь его будить, нет? – с приятной улыбкой осведомился нарушитель, внутренне холодея.

Щенок мотнул головой: вот еще.

- А вот что ты не спишь? – с вызовом спросил он. – Зачем лазаешь по чужим садам?

- Мне нужны травы, - сказал Панса, надеясь, что ребенок поймет его необходимость. – Мой друг очень тяжело ранен… но я не могу отнести его к лекарям… и не могу их купить. Понимаешь? Я не вор, но если я не украду, он умрет, а я буду виноват.

Мальчишка молча смотрел на него. Панса почувствовал отчаяние.

- Как его ранили? – снова спросил щенок.

- Тебе есть какая-то разница? – огрызнулся подросток, теряя терпение.

Мальчишка холодно выпрямился.

- Ты хочешь, чтобы я помог тебе отличить лечебные травы от ядовитых или нет? – поинтересовался он. – Если будешь хвататься за что попало, - его крошечный коготь укоряюще указал на растение, которое хотел сорвать Панса, - его яд проникнет в твою кожу, и ты сам умрешь и никого не спасешь.

Панса замер. Аристократ предлагает… помочь? Обокрасть собственного дядю?.. И уже фактически спас ему жизнь, если верить насчет растения. Полукровка с опаской убедился, что между ним и отравой находится достаточное расстояние.

После чего он опустил голову и хрипло описал сражение с ястребами. Щенок деловито и с явным профессионализмом принялся срывать травы, пока Панса озадаченно его рассматривал. В этом доме живут какие-то неправильные аристократы, подумал он. Но это хорошо. Если больше будет таких, клан станет лучше. Мальчик, может, и выглядел надменно, но аура его была горячей, сочувствующей, и в лице не было избалованной жестокости, свойственной многим из тех, с кем он проходил обучение. Звезды позволяли разглядеть лицо неожиданного помощника – хорошенькое, даже милое, одень его как следует, не в одежду для сна, да причеши – от девчонки не отличишь. Две полоски на щеках, отметины на веках – хорошая, породистая кровь. У самого Пансы были отметины под глазами, но ими он не гордился, поскольку, по словам матери, чья кожа была ровно окрашенной, они достались ему от отца, которого он никогда не видел.

Вот щенок завершил свое дело и неловко протянул грабителю травы в двух руках.

- Здесь, - сказал он и потряс правой рукой, - травы, которые нужно нарезать, приложить к ранам и перевязать. Эти, - он приподнял левую руку, - для настоя. Не варить. Промывать каждый день, а первые два дня – три раза в день. Я ясен?

Панса не сдержал улыбки.

- Спасибо, - сказал он и в порыве чувств обнял щенка. Мальчишка напрягся и принялся вырывать-ся, растерянный и, кажется, испуганный.

- Отпусти, - зарычал он, но Панса только усмехнулся. Секунду спустя он разжал одну руку и с теп-лым чувством взъерошил волосы мальчишки еще больше. Затем отпустил. Щенок шарахнулся от него, как от чумного, с недоверием ища в его лице намек на подвох.

Панса тихонечко, чтоб не разбудить дядюшку, засмеялся. И с удивлением и теплотой заметил, как щенок улыбается в ответ, осторожно, чуть натянуто, будто делает что-то запретное.

- Надеюсь, с твоим другом все будет в порядке, - вдруг сказал он.

Панса, чье сердце грелось в только что увиденной улыбке – разве дети улыбаются полукровкам? – кивнул.

- Придешь еще? – помолчав, прошептал щенок. И его словно прорвало: - Меня зовут Сещемару, а тебя как? Мне восемь лет, скоро девять, а когда я вырасту, я стану таким же великим воином, как мой отец. А кто твой отец? Где ты живешь? Ты учишься у самураев, да?

Такой поток вопросов заставил Пансу опешить. Он встретился глазами с мальчишкой, кто называл себя Сещемару – претенциозное имя, не так ли? – и хотел было объяснить, что сейчас у него нет времени разговаривать, но да, он обязательно позже придет, но кровь отхлынула от его лица.

Сещемару пригладил волосы детской рукой и разобрал челку, чтобы она не закрывала лоб. И на этом лбу, чуть выше бровей и между ними… был полумесяц. Первым желанием Пансы было потереть его, проверить – не нарисован ли, но со второго взгляда стало ясно: он настоящий. Но как же так? Разве не только двое в клане Лунных Псов несут знак королевской крови? Откуда этот щенок? Кто он? Как?! Почему никто о нем не знает?! Что скрывают эти чертовы аристократы?!!

Он смотрел на Сещемару как на привидение, и мальчик забеспокоился.

- Что такое? – спросил он и потрогал свою голову, ища что-то ненормальное, на что можно пялиться с таким безумным видом, как это делал Панса. Не найдя ничего, он наклонился и внимательно осмотрел свое отражение в ручье. Но тоже не нашел ничего страшного или хотя бы нового и непривычного.

- Да что?! – повысил он голос.

Панса мотнул головой, приходя в себя.

- Н-ничего, - выдавил он с трудом. – Я Панса. Я… я потом зайду, ладно? Завтра. Бежать надо, сам понимаешь… друг**.

Не дождавшись ответа от запутанного щенка, он одним прыжком перелетел через ограду и скрылся во тьме. Сещемару грустно смотрел ему вслед. Панса, да? Панса был первым посторонним для него, с кем он разговаривал во всей своей жизни, за исключением мамы, дяди Тенгокена и оджи-сана, как он именовал Ханаомару. Слуги вокруг него были немы – чтоб не сказали о нем кому не надо. С ними не поболтаешь.

Сещемару снова робко улыбнулся – он нечасто это делал и в основном в обществе оджи-сана, а то матушка и дядя Тенгокен постоянно настаивали, чтобы он «держал лицо» - думая о первом… и пока единственном… друге.

Ожидая его возвращения, он неделю отказывался уходить из имения Ханаомару, объясняя это интересом к зельям и ядам – радостный дядюшка с удвоенной силой учил его всему, что знает сам, - и не спал ночами, глядя в сад с тоской сквозь раздвинутые седзи. Сакура облетела. Панса не пришел. И впервые в жизни Сещемару почувствовал себя преданным, обманутым и брошенным.

Он еще не знал о возмущении, нарастающем в клане Лунных Псов. На следующий день после кражи трав весь учебный отряд Пансы знал о непонятном ребенке с полумесяцем на лбу. Еще через день слух облетел воинские деревни. Через два дня крестьяне и ремесленники судачили на рынках об инцесте. Через неделю Совет из старейшин – глав родов знати – потребовал от Цукиме и Тенгокена ответ.

* * *


Детское терпение бывает крепче, чем взрослое, и Сещемару был этому ярким примером. Он умел часами сидеть за свитком или слушать оджи-сана, мог целый день посвятить одному упражнению без перерыва, а в часы безделья легко переносил скуку, чинно гуляя по саду и обрывая лепестки роз, подражая матери, которая часто коротала время таким странным способом, особенно когда нервничала и хотела успокоиться.

Иными словами, он не оказался так тяжел в воспитании, как боялся Тенгокен, и был вполне управляем… пока его все устраивало. Цукиме отчаянно баловала его, но к меняющимся и накап-ливающимся в его комнатах игрушкам и предметам роскоши он оставался равнодушен, зная, что вскоре придет Тенгокен-оджи-сама*** и прикажет «убрать этот хлам». Через час приходила матушка, всплескивала руками и начинала дарить новые подарки, к которым он привык не привязываться. Может, благодаря усилиям Тенгокена, может, благодаря чему-то, заложенному в нем от природы, он не стал маленьким императором, по крику которого сбегается весь дом, над чьей царапиной хором плачут три нянюшки, и чьи желания выполняются тут же и беспрекословно.

Ребенок рос молчаливым, прилежным и любящим уединение. Ковыряясь в пыли, он глядел в облачное небо, и мысли и мечты, посещающие его, вполне утешали его одиночество. Тем не менее, он был упрям и настырен. Он легко внимал доводам разума, если ему предстояло делать что-то, что ему не нравилось, и делал это с достаточным старанием, например, учил каллиграфию и древнюю историю клана, но главное для воспитателей было не перегнуть палку. Стоило зацепить в нем какую-то струну, перейти какую-то невидимую границу его принципов – и его было не узнать. Покорное дитя вздергивало голову, яростно потемневшие глаза его начинали метать молнии под темными сошедшимися бровями, губы сжимались. В такую секунду любому приходилось отступать, поскольку Сещемару отказывался говорить, отказывался двигаться с места, а при попытке насильно его увести оставлял на няньке нешуточные синяки и царапины, больше напоминая дикого волчонка, чем цивилизованного щенка. Менял он гнев на милость только после пространных объяснений, как он был прав, а остальные неправы, и долгих извинений.

Однажды Тенгокен попытался переломить его, около года назад, но потерпел неудачу. Случи-лось это, когда Сещемару притащил домой неизвестно откуда взявшегося мертвого котенка. В глазах мальчишки стояли старательно скрываемые слезы.

- Тенгокен-оджи-сама, - поклонился он, не забывая делать дядюшке приятно и «держать лицо», - не исполнишь ли ты одну мою просьбу?

- И какую же? – спросил Тенгокен, не сводя глаз с дохлого животного. Цукиме подле брата в омерзении прикрыла нос и рот рукой рукавом вышитого синего кимоно с аистами.

- Воскреси его, - очень-очень тихо сказал Сещемару.

Тенгокен в изумлении глядел на племянника. Цукиме издала неопределенно удивленный звук.

- Ты хочешь себе кошку? – наконец спросил демон после молчания.

- Да, - еще тише сказал Сещемару. – Я хочу питомца. Но этот – мертвый…

- Давай мы найдем тебе живого, наша драгоценность, - предложила Цукиме, радостная, что ее ребенок хочет чего-то, что она может ему дать.

- Нет, - сказал Сещемару. – Я хочу этого. Воскреси его, Тенгокен-оджи-сама.

- Мы отказываемся, - спокойно сказал повелитель Лунных Псов. Сестра его огорченно уронила руку на колени. В мертвой тишине было слышно, как ветер шелестит в кустах белых роз, окружающих крыльцо, где сидела королевская двойня и куда пришел Сещемару.

Ребенок поднял голову, глядя дяде в глаза. Тенгокен внутренне дрогнул. Устремленность в этих глазах была устрашающей. Ему показалось, словно дикая собака стоит сейчас перед ним в оскале, и сейчас она прыгнет, чтобы перегрызть ему горло и пировать на его крови. Он чуть было не за-тряс головой, прогоняя видение. Это не была просьба, которую он станет выполнять. Есть вещи… которые не стоит делать. Даже ради прекрасного племянника. Одному из них придется уступить… неужели это будет он, Тенгокен, проживший на свете более тысячи лет?

Цукиме поднялась и скользнула к сыну.

- Мы можем это сделать, мой красивый сын, - сказала она, опускаясь пред ним на колени. Глаза ее смеялись, в отличие от брата она рада была сдаться без боя. – Если ты этого действительно хочешь.

- Сестра, - мягко сказал Тенгокен. – Мы запрещаем тебе.

Лунная принцесса обиженно крутнулась, чтобы смотреть на него.

- Это почему еще? – спросила она, прекрасно зная ответ. «Не порти его, сестрица… А мы не портим, мы просто его любим…»

Тенгокен промолчал и тоже встал. Цукиме отодвинулась, давая ему место, чтобы подойти к щенку. Тенгокен опускаться не стал, он просто протянул руку, чтобы забрать труп кошки. Резкая боль заставила его отдернуть пальцы. На внешней стороне его руки кровили ранки от детских острых когтей. Цукиме не удержала хихиканье и стерла капающую кровь брата полураспустившимся белым бутоном. Пара капель приземлилась в пыль. Ошарашенный, Тенгокен смотрел на них, а потом поймал взгляд Сещемару. То, что он увидел, уже описывалось чуть выше, - шторм, буря, смерч.

- Воскреси его, - сказал… нет, приказал Сещемару. Голос он больше не понижал.

Клыки старшего пса скрипели и терлись друг о друга, так старался Тенгокен удержать свой гнев на привязи.

- Нет, - холодно сказал он.

- Воскреси его! – крикнул Сещемару. Птица, певшая за домом, испуганно притихла. Йоки Сещемару взвихрилось так, что кусты роз почти легли на землю под тяжестью придавившей их силы. Никакого лица он больше не держал. – Воскреси его!!

Все, что хотелось сделать Тенгокену, это зажать уши и заорать на ребенка. Лишь столетия привычного самоконтроля не дали ему это сделать. Двое буравили друг друга яростными взглядами. Цукиме с неизменной насмешкой в глазах наблюдала за их кипящей дуэлью.

- Тенгокен, - позвала она. – Уступи.

- Замолчи! – его голова зло дернулась в ее сторону.

- Тогда уходи, - разумно сказала она. – Сещемару?

- Я никуда не пойду, - отрезал щенок, прижимая к себе бездыханное тельце. – Я останусь здесь, пока его сердце не забьется!

- А кушать не хочешь? – заботливо спросила мать.

- Нет! И не захочу, пока…

Тенгокен ушел, а кровь все еще капала с его царапин.

Когда через трое суток Сещемару упал на том самом месте в голодный обморок, и глаза Цукиме из ироничных стали укоризненными, а руки – такими же исцарапанными, как у него, он сдался. Сещемару упал, придавив собой котенка, уже плоского, разлагающегося и изрядно пахнущего. Тенгокен перевернул щенка, с трудом пересилил себя и взял трупик в руку. Затем таинственный свет окутал главу клана, его упрямого племянника и маленькое, ни в чем не повинное, животное.

Сейчас Тенгокен шел к наследнику в комнату, вспоминая тот случай и понимая, что очень важный момент тогда был упущен. Они не спросили, откуда взялся котенок – мертвый! – за сплошной каменной оградой. Неужели Сещемару нарушил самый строгий запрет и выбрался погулять за пределами отведенной ему территории? Неужели он поступал так не раз? Если так… то ясно, откуда взялась вся эта молва.

- Сещемару, - негромко сказал он у закрытых седзи, зная, что принц услышит. – Мы тебя на пару слов.

- Тенгокен-оджи-сама, - приветствовал его Сещемару, открывая расписанные бумажные створки. – Честь выслушать тебя.

Тенгокен решил не тянуть и спросить напрямик:

- Не выходил ли ты когда-нибудь наружу, мой мальчик?

Глаза Сещемару расширились от неожиданности. В душе его всколыхнулось подозрение.

- Только с Ханаомару, оджи-сама. Но ты разрешил гулять с ним.

- Да, - согласился Лунный Пес, внутренне поморщившись. Если это Ханаомару не доглядел… крапиву ему в одно место. – Может, тебя увидел кто-то случайно?

- Нет, - сказал Сещемару, но глаза его чуть съехали влево. Значит, увидел, заключил Тенгокен.

- Кто это был, ты не запомнил? – спросил он. Плечи щенка, пойманного на лжи, бессильно опустились.

- Нет, - сказал он грустно и опустил глаза.

- А когда?

- Две недели назад… около имения оджи-сана.

- Понятно, - подытожил Тенгокен и, уходя, добавил: - Завтра ты будешь представлен Совету как наследник.

Сещемару вздрогнул и хотел было что-то спросить, но дядюшки уже не было в его комнате. Он только и мог, что беззвучно прошептать: «Панса…»

* * *


Неслыханное гудение голосов царило в имении Тенгокена на следующий день. В самом большом зале он рассадил на деревянном полу, на мягких подушках, глав родов, чтобы объяснить тревожные слухи и развеять всякие сомнения. Им объявлено было о рождении восемь лет назад щенка по имени Сещемару, чьей матерью является принцесса клана Цукиме, а отцом самоназванный Ину но Тайшо. Когда утихли крики, он сделал знак, и Цукиме вошла в зал, крепко удерживая на руках Сещемару. Не то, чтобы он не хотел идти, но он очень волновался, и знак застал их в объятии, которым она пыталась подбодрить сына.

Сещемару замер и на миг зажмурился, чувствуя на себе сотню взглядов, не меньше, и сжался в комок, но в памяти его сверкнул силуэт Тенгокена: держи лицо! – и он храбро обвел собрание янтарным взглядом. После этого Цукиме унесла его в свои покои.

- Каким образом он может быть сыном Ину но Тайшо? – агрессивно спросил один из старейшин.

- На Цукиме напали демоны-кошки, и она провела ночь в его замке, залечивая раны, - правдиво ответил повелитель Лунных Псов.

- Очевидно, не только залечивая раны, - прорычал другой старейшина, и в зале вновь поднялся гомон.

Тенгокен терпеливо его переждал.

- Ину но Тайшо опасен! Что, если он решит отобрать у нас своего сына и придет с войском?

- Он о нем не знает, это раз. Во-вторых, мы отбили одно его нападение и отобьем второе. В-третьих, все наши воины будут сражаться за Сещемару, как за наследника, в котором течет королевская кровь.

- Он ублюдок! – взвыл кто-то, и раздались одобрительные возгласы.

Тенгокен поднял палец, и кричавших придавило к полу, ломая носы и челюсти. На полу остались кровавые пятна, намертво въевшиеся в старый дуб

- Мы просим вас помнить, что вы говорите о принце.

Хорошо еще, что не смеют вслух высказать подозрения обо мне как отце, устало подумал Тенго-кен. Кто знает, как было бы лучше для Сещемару? Так они думают, что он ублюдок, а в ином случае – что всего лишь выродок… Но правда лучше лжи, с этим он никогда не спорил.

Совет замолк. Как им это ни не нравилось, поделать они ничего не могли – в древних законах было прописано, что любой обладатель полумесяца, говорящего о королевской крови, автоматически является наследником. Так у клана Лунных Псов появился нелюбимый ими принц-ублюдок.

* * *


- Матушка, - сказал Сещемару, спрыгивая с ее рук у нее в покоях. – Что такое «полукровка»?

Он услышал, как кто-то из псов сказал это, когда они с матерью уходили.

Цукиме печально глянула на него и снова прижала к себе. Недовольный, он постарался вырваться, но она умела обнимать по-настоящему крепко – не пошевелишься.

- Знаешь, наша радость, - ответила она, - полукровки бывают разные. Полукровка может родиться, когда мать и отец из разных кланов. Или когда они принадлежат к разным видам демонов. Или же когда один из них демон, а другой нет.

Сещемару наморщил лоб.

- Ты принадлежишь к клану Лунных Псов, - начал он рассуждать. – Мой отец – Тога, Ину но Тайшо, раз он повелитель псов, значит, тоже пес.

- Да, - подтвердила она, нюхая его волосы.

- Но он не из Лунных?

- Нет, наша любовь.

- А кто?

- Он Белый Пес, - спокойно сказала она.

- Значит, я… - Сещемару замер.

- Полукровка, - прошептала Цукиме и спрятала лицо в серебристых коротких волосах сына.

- Это плохо? – с легким ужасом спросил мальчишка.

- Это… не то, чтобы хорошо, - сказала она и улыбнулась в его волосы. Сещемару не мог сказать, была ли ее улыбка искренней или фальшивой. Никогда не мог.

- Знаешь, - снова сказала она, повернувшись, чтоб смотреть ему в глаза, - ты несешь знак королевской крови. Нас очень мало, кто несет такой знак.

- Трое, - перебил Сещемару. Она шлепнула его по губам, и он притих, сидя у нее на коленях. Ее голубое кимоно пахло лилиями и розами.

- Боги не любят нас, - слова давались ей с явным трудом. – Мы можем то, что не могут даже они - возвращать жизнь. Они завидуют, мы думаем. Они искореняли наш королевский род не одно тысячелетие… пока нас не осталось только трое. И поэтому, Сещемару, мой драгоценный сын… твоя жизнь не будет легкой. Боги никогда не будут на твоей стороне. Все, что ты будешь делать, ты будешь делать сам. Никто не поможет, - она уже почти шептала. – Но сломать тебя – все равно, что сжать воду. Ты выстоишь, я это знаю, и уже горжусь тобой.

Сещемару не полностью понимал, что она говорила, но это тоже не было необычным в их семье. Он запомнил ее зловещие слова, как и все, чему она его учила, не подозревая, какие испытания ждут его впереди. Его детство пришло к концу, осыпалось лепестками увядшей розы.
=======
*оджи-сан – дядя, дядюшка.

**друг – возможно, Панса здесь имел в виду Бибучи, который ждет его помощи, но Сещемару это воспринял, как обращение к себе.

***оджи-сама – также дядя. Но разница такая же, как между похлопыванием по плечу в знак приветствия и учтивым поклоном.

Панса – пантера
Торайфу – незначащий, мелочь
Бибучи – кнут из змеиной кожи