Saimi
Гори, но не сжигай. Гори, чтобы светить(с)
Название: Лунный пес
Автор: Eugenie
Жанр: драма, семья, сказка
Персонажи: Ину но Тайшо, мать Сещемару, Сещемару, некоторые ОС.
Рейтинг: PG-13
Размер: в пределах 10 глав
Статус: в процессе
Дисклаймер: все права принадлежат госпоже Румико Такахаси.
Саммари: Немного того, что не знает Инуяша о своем брате и его семье. Немного истории, в центре которой – Сещемару.

Глава 3

В учебном отряде Лунных Собак почти всегда царила суматоха. Сегодняшний туманный день не был исключением. Громкими зычными голосами подгоняли семпаи* свои подразделения, соби-раясь в очередной дозор, их подчиненные без устали огрызались на старших. Было видно, как один из семпаев, устав препираться, трясет щенка за шиворот.

Ближе к казармам семпаи в синей одежде надзирали за группой щенков, еще почти детей, кото-рые прибыли на обучение всего полгода назад. Щенки послушно отрабатывали один и тот же удар – шеренга надвигается, делая шаг вперед, обязательно с левой, взмах синаем** снизу вверх, словно распарывая брюхо воображаемому противнику, противоположная шеренга блокирует, изогнув запястье и обрушив синай на синай братьев по тренировке, и все делают шаг назад. И так час за часом. Семпаи лениво прикрикивают на новичков, но уже совсем не так яростно, как тогда, когда они только появились здесь, неумелые, робкие, а иногда нахальные и безалаберные. Это не было место для игр, это место, где мальчишки становились мужчинами, и дисциплина признавалась определяющим это становление фактором.

Группа учеников постарше уже два часа бегала строем вокруг казарм, все изрядно утомились, но жаловаться стыдились и боялись – жалоб их семпай не любил. Влажные от пота серебристые волосы, потемнев, казались серыми. Бег, бег, бег, вспрыгнуть на бревно, не теряя равновесия, пробежать его, спрыгнуть, нырнуть под полог свисающих зеленых лоз, преодолеть его, перескочить через камень. Щенкам казалось, что маршрут они преодолеют с закрытыми глазами, но все равно, то и дело, кто-то из них спотыкался или выбивался из строя, вызывая бесконечный поток ругани семпая.

Подразделение подростков, впервые выбравшихся на опушку леса, очень близко к барьеру, галдела вовсю, обсуждая впечатления. Двое или трое из этой толпы ухватили лежащие синаи младших и принялись гоняться друг за другом, очевидно, изображая свое будущее поведение за барьером или в патруле – как лихо они будут расправляться с нарушителями. Семпай младших заметил пропажу и в свою очередь начал гоняться за похитителями синаев, правда, с переменным успехом. Щенки, которые тренировались в кендо, бросили свою монотонную тренировку и оглушительно болели против своего семпая.

Преподаватель, сурово глядя на творящийся бедлам, хмурил брови и время от времени рычал на особо непослушных – без особого, впрочем, толку. Щенки учились дисциплине, но утихомирить их горячие подростковые головы было не в преподавательских силах.

На корнях дерева, неподалеку от бегающих учеников, сидел, бездельничая, голубоволосый семпай. Шум и гам мало занимали его, он грыз травинку и смотрел в небо. Заканчивающие очередной круг щенки любопытно посмотрели на него – голубые волосы, это еще почему? А-а, полукровка… - но семпай рыкнул, и они, умолкнув, продолжили упражнение. Отдыхающий семпай – а звали его никак иначе как Панса – не обратил внимания. Он привык.

Сегодня должна была прибыть его группа новобранцев. Совсем зеленые, еще и кинжал не нося-щие. Он выругался про себя. Это было наказание за проступок – ранее он вел группу старших, на следующий год самих переходящих в семпаи, но один чертов аристократ в его группе отказался подчиняться ему, и, как следствие, он поставил ему мозги на место хорошим ударом в челюсть. Не повезло; мальчишка оказался сыном одного из друзей стоящего во главе учебного отряда самурая. Главный хорошо знал Пансу, знал его вспыльчивый характер, но знал и о его чувстве ответственности и долга. Поэтому его не выкинули за шкирку, а всего лишь… поручили нянчиться с малышами. Панса бурно вздохнул, изо всех сил стараясь смириться. Получалось плохо, внутренности словно кипели от сознания собственной правоты. Пальцы без его ведома царапали землю. Хвост дергался… очень по-кошачьи. На миг Панса стал сам себе противен, но тут же отогнал эти мысли.

В этот день прибывали две группы – шестнадцать щенков в возрасте тринадцати-четырнадцати лет, их распределят в зависимости от их способностей и умений – но не глядя на происхождение. В отряде бытовал принцип о равенстве, который свято блюли преподаватели и самураи и на который плевать хотели ученики и семпаи. Одна из этих смешанных групп достанется ему, Пансе… а вторая какому-то аристократу. Он задумался: кому будет тяжелее – мне с аристократами или аристократу с низкородными? Это немного подняло ему настроение.

У ворот отряда раздался крик: «Идут!». Он нехотя поднялся, отряхивая хакама. Пора встречать подопечных. Все побросали свои дела и рысью заторопились к воротам, кто из любопытства, кто ища знакомых, друзей и родственников, кто просто поприветствовать. Угрюмо проталкиваясь через сборище щенков, Панса не заметил внезапно упавшей тишины, и, оттолкнув впереди стоящего полугодовалого новичка, шагнул в первый ряд зрителей.

Щенки как щенки. Волосы всех оттенков серебра. Отметины на лицах и телах, свидетельствующие о качестве крови. Глаза самых разных цветов. Одежда одинаковая – голубые хакама, белые рубахи – ее они будут носить весь первый год. Но несмотря на схожесть, сразу можно отличить детей крестьян от детей знати, их лица площе и шире, волосы короче, их руки огрубели от работы, а глаза не так блестят из-за более плохого питания. Самые обычные новички; почему же все притихли?

Основная часть группы, возглавляли которую три самурая в боевых доспехах, уже зашла в ворота, – их вели в казармы, оставить свои вещи, поесть с дороги, после чего состоится знакомство с их семпаями. Чуть позади них шел в одиночестве щенок-аристократ. Именно он и вызвал всеобщее молчание.

Бибучи, семпай учеников, которые бегали кругами около казарм, с присвистом вдохнул, впервые видя того, кто несколько лет назад спас ему жизнь. Панса глядел на подростка с холодным сырым чувством где-то под ложечкой, из-за которого хотелось сесть на землю и свернуться в клубок или, еще лучше, взять в руки меч и снести эту сереброволосую красивую голову, которая вызывала такие неприятные ощущения. Значит, и юный принц здесь… принц-ублюдок. Интересно, он помнит?..

Сещемару - есть ли нужда уточнять, что это был именно он? – шел плавно, приподняв подбородок – вроде бы вызов, а вроде бы и нет. Одежда его была не шелковой, как у многих аристократов, а льняной. Волосы, связанные на затылке, опускались ниже лопаток. Старательно разобранная челка позволяла всем увидеть полумесяц цвета индиго у него на лбу. Золотые глаза пусто уставились вперед – ни одной эмоции, идеальная маска. Лишь одна бровь будто бы выше другой, но что это означает, Панса не мог понять.

Как показалось полупантере, принца было сложно назвать полукровкой. Вот он, Панса, из окру-жающих выделялся будь здоров. А этот… типичный Лунный Пес. Разве что… что-то в структуре костей. Что-то, что говорило: подождите, пройдет пару лет, и эти плечи раздадутся в ширину, эта талия перестанет быть такой стройной, развив крепкие мыщцы, эта поступь станет грозной, мощь этих ног будет попирать землю, это лицо лишится женственной красоты, став категорически мужским. Только подождите. Что-то неуловимое отличало Сещемару от толпы, что-то выдавало его чуждость, которая словно барьером окружала его.

Нет, - грустно подумал Панса, - полукровку со знатью не спутать. Ему захотелось сделать шаг впе-ред, поймать принца за рукав и что-нибудь сказать – в этот миг он ощущал родство, словно принц был ему родным братом, или любимым, верным, преданным врагом, но как раз проходящий в этот момент мимо него Сещемару бросил на него взгляд. До дрожи безразличный, показалось бы кому-то. Но воображение Пансы, а может, его интуиция заставили воспоминание всплыть перед его глазами: протянутая рука и голос, напугавший его несколько лет назад. «Дотронешься – умрешь». Только теперь… это было бы в ином контексте. Рука Пансы дернулась и сжалась в кулак вместо того, чтобы подняться. Все его чувство объединения как ветром сдуло от прохладного золотого взгляда. Он ощутил себя… отверженным. Полукровка, которая не нужна даже другой полукровке.

Процессия новобранцев прошла мимо, а Панса все стоял на одном месте.

* * *

Смятенное чувство охватывало его, едва он вспоминал голубоволосого молодого воина. Сещемару заходил в ворота, и тот вдруг оказался в первом ряду, глядя на него. Сещемару и подумать не мог, что снова встретится с ним. Он даже не знал, что он чувствовал по этому поводу – гнев или радость. У него было ощущение, что, когда он проходил мимо, Панса хотел выйти из приветствующего строя, но Сещемару взглядом запретил ему, внутренне паникуя – зачем ему публичные сцены в первый же день обучения?

Он найдет его позже, и может даже они поговорят. Сещемару надеялся, что сможет найти слова. Он не любил разговаривать, считая, что поступки говорят о личности гораздо больше. Тем не ме-нее, он знал, что его молчание часто принималось собеседниками как оскорбление, что бы он ни делал для них. Вот почему общество он не любил неимоверно. Трудности понимания.

- Мой принц? – услышал он сзади. Это был юный, младше его аристократ из рода, владеющего северо-восточным от дворца его матери и дяди имением. Имя его Сещемару не потрудился запоминать. Он оглянулся и посмотрел на побеспокоившего его.
Аристократ неловко переступил с ноги на ногу. Ему казалось, что взгляд Сещемару проникает в его внутренности и копошится там оравой прожорливых паразитов.

- Нас зовут на распределение. Позволите сопровождать?

Сещемару кивнул, чтобы успокоить чересчур, по его мнению, взволнованного мальчишку. Тот, кажется, подбодрился и продолжал:

- Позволите нести ваш синай?

У Сещемару дернулся глаз. Едва-едва. Он умел «держать лицо» так, что даже Тенгокен-оджи-сама хвалил его. Он прошел мимо аристократа, проигнорировав его не несущее никакого смысла предложение, мальчишка рванулся за ним, старательно следя, чтобы идти ровно на один шаг справа и сзади него.

Панса был там и еще один. Сещемару старался не смотреть на полукровку, чтобы тот не подумал, что Сещемару есть дело до того, что его волосы голубые, а сзади нервно мотается кошачий хвост. Остальные пялились и перешептывались, вызывая желание сперва вскрыть животы недисциплинированным, а потом вырвать на их останки.

* * *

Панса стоял рядом с Товаку, знатным семпаем, и очень хотел, чтобы принц удостоил его хоть одним взглядом. Его будто демонстративно не замечали. Он пять минут не отводил с царственного подростка взгляда, а тому будто бы параллельно! Ну, он, должно быть, привык, что на него смотрят, но… но почему?.. Пансу охватывал гнев, перемешанный с болью отрицания. Он зол на меня, что я обещал придти? Но я же пришел, хоть не встретился с ним. Панса похолодел: а вдруг тот аристократ, его дядя, не передал мальчишке его слов? Вдруг он так и остался думать, что его обманули и предали?

Хвост его был готов поджаться меж его ног, Пансе пришлось постараться, чтобы сохранить вы-держку. Он с ужасом подумал, что принц может попасть в его группу. Как… как он будет говорить с ним? Он попытался вспомнить это лицо, еще детское и с улыбкой на губах, но не смог. Невозможно… этого не было, это просто дурной сон, а то, что творится сейчас – сон еще дурнее. По спине его, под синим кимоно, потекла капля холодного пота.

Но нет… принца распределили в группу, подотчетную Товаку. Вроде бы Панса успокоился… и в то же время остался почему-то ужасно уязвленным.

Весь вечер, пока новобранцы осматривали лагерь, где располагался учебный отряд, семпай ста-рался держать подразделение, а заодно и собственную персону, подальше от королевского уб-людка. Он не хотел себе признаваться, но его терзали страх и чувство вины. Так и не перебросившись ни словом, ни взглядом, Панса и Сещемару разошлись по разным казармам, лишь ночь опустила свое туманное покрывало на лес.

Сидя за казармой с Бибучи – Торайфу не захотел идти в семпаи после инициации и вернулся в деревню – Панса хандрил, безуспешно пытаясь выискать в низком, облачном небе хоть одну звезду. Бутылка саке, забытая, стояла у его колена.
Бибучи внимательно наблюдал за ним.

- Думаешь о принце? – наконец заговорил он. Голос его был глух, словно туман съедал все высо-кие, звонкие и острые звуки.

- Да, - спустя несколько секунд ответил Панса.

- Странно, что он здесь, да?

- Это еще почему? – Панса отвлекся от неба, чтобы взглянуть на собеседника.

- Королевская кровь, - пояснил Бибучи, кидая камешки в туманную мглу. – Неужели нельзя было найти ему того, кто научит его сражаться, не выходя из дворца?

- Глупости, - сказал полукровка. – Это вызвало бы бурю пересудов.

- Почему?

- Так не принято. Он и так особенный. Он будущий правитель… те, что учатся сейчас здесь, его будущая военная опора. Пусть знают его в лицо. Хоть будут знать того, по чьему велению им сра-жаться.

- А думаешь, скоро надо будет сражаться? – помедлив, спросил Бибучи.

- Не знаю, - раздраженно сказал Панса и сделал изрядный глоток из бутылки. – Однажды все рав-но придется.

- Как думаешь, - снова начал Бибучи, - если бы мы тогда не сказали семпаю о том, что ребенка с полумесяцем видели… вдруг бы никто о нем так и не знал?

Панса досадливо поморщился. Этим вопросом он давно задавался.

- Какой ты сегодня, млин, любопытный, - проворчал он. – Я-то почем знаю?

- Наверное, знали бы, - рассудительно сказал чуть полный семпай. – Кто-то бы увидел его, рано или поздно. Видишь, не так его и прятали.

- Да, - с тяжелым сердцем согласился Панса.

- Жалеешь, что рассказал? – участливо поинтересовался Бибучи.

- Ёпт! – взорвался полукровка. – Спроси еще, какую юкату я одеваю после купания в полнолуние! Задрал уже!

Его друг заржал.

- А это я и так знаю, - сквозь смех выговорил он. – Серая такая, в прошлом белая… но не стиранная три года как!..

Пустая бутылка попала бы ему в зубы, но он увернулся и с хохотом свалился на землю. Панса вцепился зубами ему в ухо и держал, пока Бибучи не успокоился.

- Фууу, - выдохнул он, поднимаясь и утирая слезы. – Ну ты даешь, Панса…

- Заткнись, - вяло буркнул полукровка, но улыбнулся. Впрочем, улыбка его быстро растаяла. – Если честно, да, жалею.

Бибучи промолчал. Он слышал об анонимных записках с требованием утопить щенка, которые слуги находили во дворце правителей, слышал даже, что один раз подкинули настоящего мертвого щеночка, белого, с нарисованным тушью полумесяцем и выпущенными кишками. Слышал о едва не состоявшемся похищении с целью отдать ребенка Ину но Тайшо взамен заключения пакта о ненападении. Слышал о скандале с учителем истории, который избивал принца за малейшую ошибку, и слугами, которые помогали принцу купаться, но видя синяки и ушибы, ничего не говорили его матери. Мальчишка бы гордо молчал до последнего, но сломанную ногу скрыть не сумел. Он слышал о покушениях на убийство принца, в результате одного из которых однажды был тяжело ранен его дядя Ханаомару. Возможно, Бибучи казался неповоротливым, медлительным, излишне осторожным, но ум его был остер как обсидиановый нож и также его язык. Он более чем понимал, что не проговорись они тогда, принцу не пришлось бы пережить подобное. Или пришлось бы, но в более старшем возрасте, когда он смог бы постоять за себя, когда непринятие было бы менее травмирующим, чем в нежные детские годы.

- Я потом один раз приходил к нему, - неожиданно признался Панса. Бибучи замер: лютая тоска звучала в голосе друга… нет, почти брата. - Но мы не встретились. Зато я увидел его дядю, того самого, кому принадлежит дом на плато. Я извинился перед ним… но не знаю… Сещемару знает ли об этом?..

Панса притих, погружаясь в воспоминания.

* * *

Он смог вернуться лишь через несколько недель, когда шумиха вокруг маленького наследника была в самом разгаре. Раньше он просто не смог – троица ждала несколько дней, прячась у ведь-мы, пока заживут раны Бибучи. За самовольное отсутствие их долго называли всякими нехоро-шими прозвищами и запретили вообще покидать территорию отряда. Не желая больше неприятностей, друзья смирились и повиновались.

Но лишь он смог, он пришел к тому дому, в тот сад. На сей раз полная луна, чуть прикрытая обла-ками, освещала его, не только звезды. В саду было пусто. Панса намерился было пробраться в дом, но на пороге его ждали. Он узнал аристократа, следуя за которым в свое время набрел на это место.

- Привет, - совершенно спокойно сказал ему демон. – Что-то забыл здесь?

- Да, - теряясь, сказал Панса. – Можно мне поговорить с… с Сещемару?

- Он ушел уже, - последовал ответ. – Вернулся во дворец матери.

Панса только сейчас осмелился взглянуть в глаза говорящему. Они были очень уравновешенны-ми… и понимающими. Он знал, все знал. Пансе стало горько и стыдно.

- Простите, - сказал он и низко поклонился, почти в пояс. – Я сожалею о своем несдержанном языке, - Панса старался говорить так учтиво, как мог. – Я с радостью предам себя в руки правителей и понесу надлежащее наказание.

- Да ну? – чуть насмешливо спросил Ханаомару. – Ты не перед тем извиняешься. На них-то никто напасть не посмеет, и на меня, не то, что на беззащитного щенка.

- Я извинился бы перед ним, - резковато произнес подросток, - но его здесь нет, по вашим же словам.

- Нет, - кивнул Лунный Пес. – Его здесь нет.

- Вы передадите ему? – спросил Панса.

- Возможно, - сказал Ханаомару и откинулся назад, устраиваясь поудобнее. – Но если это тебя успокоит, он не слишком тебя винит. Иначе рассказал бы о тебе.

Панса обмер.

- Он обо мне не рассказал? – недоверчиво переспросил он.

- Сещемару чужды такие вещи как ябедничество, сплетни, обвинения и прочее такое, - сухость в голосе аристократа можно было ощутить только с трудом. – Это усложняет ему жизнь, да?

Панса промолчал.

- Он не винит меня? – пробормотал он. А потом невесело усмехнулся. – А его достопочтенная мать?

- О, она содрала бы с тебя живого кожу, - невозмутимо сказал Ханаомару. – Но не бойся, я о тебе тоже говорить не стану. Это дело только между тобой и Сещемару. Если он думает, что так лучше… значит, так и быть.

Панса еще раз поклонился.

- Благодарю, - искренне сказал он. – Пожалуйста… передайте ему, что мне жаль, что так все вышло.

Ханаомару только посмотрел на него.

* * *

Следующую неделю лил дождь. Туман был настолько густ, что новички, пытаясь одолеть необходимую тренировочную дистанцию, врезались в семпаев, в деревья, друг в друга, падали в лужи, ругались высокими голосами и отказывались подниматься. Воздух настолько напоен был влажностью, что за запахом воды терялись все остальные запахи. Патрулям приходилось туго.

Сейчас Панса пинками поднимал капризничающего щенка и вопил на остальных, чтобы они про-должали бежать. Грязный, мокрый, злой как зверь, у него не было никакого терпения возиться с этим избалованным сбродом. Погнав их обратно на круг, он хмуро пошел к зданиям, надеясь отыскать там хоть намек на тепло.

Нашел он там намек на драку. Или на кое-что похуже.

- Какой красивый щенок, - растягивая слова, сказал подросток, из тех, что постарше. Второй, похожий на него, стоял у стены, на руку намотав серебристые волосы Сещемару. – Покажи-ка свой полумесяц.

Держащий тихо и мерзко захихикал. Пансу охватило отвращение, ему показалось, что оно вме-сто воды капает с его волос. Он даже пошевелиться был не в силах от силы захватившего его чув-ства. Как… они… смеют… касаться… этой… кожи…

Первый тем временем провел когтем по королевскому знаку. Сещемару не вздрогнул, но капля крови поползла вниз, на переносицу, затекая в глаз. Сещемару сморгнул ее, и она повисла у него на ресницах кровавой слезой. Пореза на темно-синем фоне полумесяца видно почти не было.

- И какой тихий,- подал голос второй мучитель. – Ты всегда такой, а, твое высочество?

Перед глазами у Пансы все вспыхнуло красным и закружилось. Чувствуя, что он куда-то падает, он рванулся вперед, желая кромсать чужие пальцы и ломать чужие когти. Кажется, он увидел движение, но не отдал себе в этом отчета. Они атаковали одновременно. Панса пришел в себя от острого запаха кислоты и увидел, как принц погружает руку в плечо того, кто его удерживал. Тот дернулся и взвыл: плоть будто таяла от прикосновений светящихся зеленым когтей. Он присел и собрался, видимо, убегать, но забыл обо все еще намотанных на руку волосах. Его масса превосходила массу принца, и из-за рывка Сещемару не удержался на ногах, оставив пару прядей на рукаве подростка. Панса не дал поганцу уйти, вырубив мощным ударом ноги в висок. Как он оглушил первого, он не запомнил.

Он медленно перевел взгляд на королевского щенка. Тот сидел в грязи и слегка подрагивающими пальцами освобождал волосы. Панса молча присел рядом на корточки и взялся помогать, внутренне крича от ужаса – таким сильным было ожидание того, что его сейчас отбросят этой ядовитою рукой. Но нет, Сещемару стерпел помощь полукровки.

Набравшись смелости, Панса встал и, откашлявшись, сказал:

- Поблагодарить не хочешь?

Сещемару медленно поднял на него лицо, все еще на земле, и стер тыльной стороной ладони кровь с брови и переносицы.

- Помощь не требовалась, - мерно ответил он.

Панса вздрогнул.

- Ты бы справился с двоими? – неприязненно поинтересовался он.

- Да.

- Тогда почему позволил?.. – полукровка ткнул пальцем в полумесяц, не коснувшись его.

- Интересовался, - сказал Сещемару, чуть опуская ресницы, слипшиеся от влаги в воздухе, - вме-шаешься ли ты.

- Что?..

- Я благодарен, - сообщил ошарашенному полупантере принц и после паузы добавил: - за волосы.

Панса замер, пытаясь удержать этот миг, этот отзвук улыбки мальчика в голосе юноши, но Сеще-мару ушел, не оглядываясь, и семпай опять оказался в растрепанных чувствах.

Прошла еще неделя, за ней вторая. Панса впервые вывел подопечных в лес, где те учились охо-титься на некрупных животных и выживать в дикой местности. Хоть и демоны, хоть и обладая в совершенстве чувствами и различными способностями, они были щенками, у которых не было навыков самостоятельности. Они знали, как добыть огонь, но по полчаса мучились, вышибая ис-кры, слышали, как надо ловить рыбу, но все же вся группа гоняла единственную рыбку по реке, не в силах ее поймать – их рефлексы не помогали предугадать, куда она вильнет в следующий момент, и работать в команде они тоже не умели. Они пугались каждого звука и как молитву твердили, что в случае чего надо бить по глазам. Он не уставал над ними смеяться.

И не уставал краем глаза, уголком уха следить за принцем, опасаясь повторения того, что случи-лось. Хоть он и видел силу яда Сещемару, это его не успокаивало. С ним в свое время соученики не особенно хорошо обходились… пока он не прошел инициацию и не решил остаться в отряде как семпай. Он научил их уважать себя – силой. А сила Сещемару его не убеждала. Он казался слишком тонким и хрупким, чтобы его бояться. Разве что бояться сломать. Внешность, казалось ему, была обманчива, но кто об этом знает, кроме него и тех двух неудачников?..

Вернувшись в казармы из первого вместе с группой похода, он отправил их к преподавателям, а сам пошел к Бибучи.
- Привет, - сказал ему старый друг. – Как прошло?

- Главное, что прошло, - фыркнул полукровка. – Пойдет. Как…

- Его высочество-то? – перебил его Бибучи, сверкая глазом из-под длинной челки. – Хорошо. Я один раз отвадил от него учеников, Товаку помог мне, а он, кажется, даже не узнал об этом.

- Вот и хорошо, - с облегчением сказал Панса. – Как Товаку? От него защищать принца не придет-ся?

- Нет, - небрежно отмахнулся семпай. – Он трясется за себя, лишь подумает, что придется отвечать за принца перед правителями, если что произойдет и прольется августейшая кровь. Поэтому бережет Сещемару как зеницу ока.

- Ага, - сказал Панса, но его снова перебили.
- Прям как ты.

- Ты о чем?

Бибучи снова остро сверкнул глазом.

- Ты опекаешь его. Как мамочка детеныша. Даже меня просишь приглядеть в твое отсутствие.

- И вовсе нет, - возмутился Панса. – Я просто… чувствую себя должным.

- Ого, совесть проснулась?

- Слушай, - в сердцах предложил полупантера. – Давай подеремся.

- А давай, - согласился Бибучи. – Какой-то я нервный сегодня.

Через полчаса, выдохшись, они лежали рядом на траве, с охами потирая бока, и, щурясь, глядели на закатывающееся солнце. Оно садилось в облака, окрашивая деревянные здания казарм и коричневую влажную землю в алый цвет. Трава под ними казалась оранжевой. Высоко в небе виднелась луна – бледная тень на фоне темнеющего неба. Кричали семпаи, созывая подопечных на ужин и отдых, с трудом перекрикивая певчих вечерних птиц.

- Я за него жизнь отдам, ты знаешь, - спокойно и даже как-то просветленно сказал Панса.

- И я, - отозвался Бибучи. – Ты и он… я бы умер, если бы он не дал трав, а ты бы их не мне принес.

- Хорошо, - сказал Панса, - что у него есть, кому доверять.

Бибучи засмеялся.

- Ты его еще заставь доверять, - мягко возразил он. – Дикий и замкнутый, как звереныш. Он не положится ни на тебя, ни на меня, ни на кого.

- Это ничего, - сказал Панса, вспоминая, как ребенок ему улыбался, робко и доверчиво, - он пой-мет, кто станет прикрывать его спину, а кто в нее ударит. Он мало говорит, зато много чувствует.

- Ой ли, - усомнился Бибучи. – А мне он кажется ледышкой.

- Нет, - уверенно сказал Панса. – Уж я-то знаю.

* * *

Ночью, потный и грязный, Панса пошел на берег реки, чтобы искупаться. Заслышав голоса, он было приостановился и принюхался, но ничего не учуяв – ветер дул в другую сторону, - пошел дальше. Он любил купаться один, но ждать каких-то молокососов не собирался. Между лопатками чесалось.

Выйдя на берег, он встал, глядя на воду. Там купалось трое аристократов и среди них… Он тактич-но отвел взгляд.
Место было очень красиво. Здесь река была мелкой и порожистой, и один порог – почти маленький водопад, метра три, не меньше, - нависал над его головой. Дно – мелкие камни с песком, что были видны уже в нескольких метрах от того, где, падая, бурлила вода. Деревья с двух сторон тесно обрамляли поток. Несколько валунов стояли на берегу, а один даже и в реке, Панса очень любил на нем загорать, если во времени совпадали солнечный день и свободная минутка.

Луна блестела в воде, точнее, ее разбитое на осколки отражение. Течение словно пыталось унести его вниз по реке, но отражение прочно вцепилось в водоросли и отказывалось двигаться с места, хоть и волновалось, и шло рябью. Чуть дальше по течению был еще один порог, заросший кувшинками и водяными лилиями. Один раз Панса видел там цветок лотоса. Но это было давно…

Тряхнув головой, он решительно начал раздеваться.

- Эй, - услышал он возмущенный голос аристократа. – Разве ты не видишь, кто здесь купается? Как ты смеешь лезть в воду там, где купается знать, холоп?

- Принц не потерпит, чтобы его омывала та вода, что омывает тебя, - вторил ему второй.

Панса почувствовал себя еще грязнее, чем секунду назад. Он глянул на Сещемару, тот стоял полубоком к нему и своим прихвостням, подняв лицо к воде, стекающей с порога. Волосы его облепили спину, глаза были закрыты, марки на веках в полутьме казались черными и сливались с ресницами, отчего те казались невозможно длинными, и лицо утрачивало правильность. Вода скрывала его ноги, но оставляла видимыми ямки над ягодицами. Панса снова отвел взгляд, ощущение нечистоты усилилось еще больше.

Подростки из знати что-то еще говорили ему, наверное, приказывали убираться восвояси, а он, не слыша их, глядел на воду.
Сещемару чувствовал, как вода смывает пот и пыль с его лица, заодно разглаживая морщинки усталости и злости, которые неуклонно появлялись каждый вечер у него меж бровей. Вода очищала… очищала бы, если бы не было этих вопящих малолеток.

Он понимал, что и сам такая же малолетка, но чувствовал между ними и собой несоизмеримую пропасть. Они были… мелкими, ничтожными, поверхностными, без лица и без характера. Он вполне мог ошибаться, знал он, если бы он вгляделся, то увидел бы их… но вглядываться в эти надеющиеся на подачку и одновременно ненавидящие, отвергающие глаза было противно. Он не мог себя заставить.

Они прогоняли полукровку. Что-то говорили от его, Сещемару, имени. Как они могли? Он был в недоумении. Как они могли судить? Почему он должен возмущаться тем, что его и Пансу омывает одна и та же вода? Он же не возмущается, что его и их омывает одна и та же вода. Он был почти удивлен.

Панса почему-то молчал. Сещемару ожидал, что временами буйный семпай даст кому-то из них воспитательную оплеуху, но тот молчал, позволял поливать себя грязью и… не уходил. О. Так вот в чем дело.

- Рурико, Кавацу, - гладко сказал он.

- М-мой принц? – сказал один из них, Сещемару не понял кто. Он не отличал их голоса, а глаза его все еще были закрыты. – Сожалею, он сейчас же уйдет…

- Это вряд ли, - сквозь зубы сказал Сещемару. – Я предлагаю вам покинуть реку, вы уже достаточ-но чисты.

- Но вы, господин?.. Вы же не останетесь с ним! Он может быть опасен!

Сещемару дернул бровью. Им обязательно было возражать?..

- Не думаю, - процедил он. – Идите.

- Но почему?

- Он, - сказал Сещемару, чувствуя, что сейчас кого-то убьет, - по крайней мере, молчит.

Они, одевшись, ушли, и Панса почувствовал себя почти счастливым. Он сбросил хакама и вошел в воду. Она была настолько холодна, что мышцы бедер свело судорогой. Посмотреть на принца он не решался, хотя хотелось.

- Поблагодарить не хочешь? – вдруг насмешливо сказал Сещемару.

Панса от неожиданности наступил в ямку на дне и ушел по подбородок в воду.

- Помощь не требовалась, - надменно бросил он.

Сещемару сейчас стоял к нему спиной, но Панса был готов поклясться, что услышал тихий смешок. Анализировать ситуацию было сложно; Панса в волнении поджал пальцы ног, собираясь с мыслями.

- Мы идем гулять этой ночью, - выпалил он. – Не желаешь с нами?

Сещемару слегка повернул голову. Панса мог видеть блеск его правого глаза через мокрые волосы. На ответ он особо не надеялся, но все же реакция последовала.

- Кто мы?

- Я и Бибучи.

- Бибучи?

- Тот, для кого я крал травы.

Напряжение, повисшее после этой реплики, заставило его плечи сгорбиться.

- Почему ты не пришел? – спросил Сещемару. Голос его был ровным, но плечи поднялись, он был так же напряжен, как и семпай. – Я ждал. Я сохранил тебя в тайне.

- Я приходил…

- Это ложь.

- Нет! Я приходил, но тебя уже не было. Я говорил с твоим дядей.

Сещемару повернулся полностью. Панса мельком увидел тонкие, но ясно видимые мускулы его груди, и сосредоточился на глазах. Он все еще смотрел на королевского отпрыска сверху вниз.

- Оджи-сан ничего не сказал мне, - полупантера мог прочесть упрек в интонации. – Зачем ему скрывать?

- Не знаю, - тихо сказал семпай. – Но зачем мне врать? Разве ты не можешь учуять ложь?

Сещемару глубоко вдохнул, очевидно, анализируя запах.

- Может быть, - наконец сказал он, - я просто не доверяю своим чувствам.

Панса усмехнулся, слыша в словах признание своей правоты.

- Я уже просил прощения, - сказал он, - но раз это не дошло до тебя… я сожалею… о своем не-сдержанном языке.

- Ты его искупишь, - мрачно пообещал ему принц.

- С удовольствием, - еще шире усмехнулся Панса. – Этот долг я верну с удовольствием.

- Я пойду с тобой, - отрешенно заговорил Сещемару. – Мне интересно.

Панса согласно кивнул и с удвоенным усердием принялся мыться.

* * *

Следующие несколько лет пролетели незаметно. И Панса, и Бибучи выслужились как семпаи и стали полноправными воинами, хоть и все еще оставались при учебном отряде – в первую оче-редь из-за Сещемару.

Аристократы долгое время возмущались их странной, неравноправной, а может, как раз наоборот, дружбой, но так или иначе пришлось смириться: Панса прочно занял место справа от Сещемару, а Бибучи – место по королевскую левую руку. Вместе они встретили не одну опасность и сразили не одного врага, и никому больше Сещемару не дозволял прикрывать свою спину.
Он оставался все также тих и необщителен, их щенок, как они называли его, но и Панса, и Бибучи были допущены к тому огню, что пылал в груди принца-ублюдка. Он словно бы заменил им ушедшего Торайфу, но все на этот раз было иначе. Хотя Панса долгое время оставался сильнее, место лидера перешло к Сещемару, и оба повиновались безоговорочно, к этому призывал их инстинкт. Он мог ошарашить их высокомерием, проистекавшим из воспитания, безразличием, свойственным тем, кто сосредоточен в первую очередь на своем внутреннем мире, но затем они видели молчаливую заботу, которую он проявлял к тем, кто заработал его симпатию. Он на уровне чувств разбирался в чужих душах и никогда не тратил время на того, кто ему не нравился. Его чувство справедливости, его интуитивное различие добра и зла, его гордость говорили о его чистой душе. Благодаря экспансивному темпераменту Пансы и осторожной рассудительности Бибучи, заменивших ему его неяркую харизму, он быстро был признан всем учебным отрядом как отличный лидер – всегда хладнокровный и расчетливый, умеющий как нападать, так и защищаться, и лишь те, кто не знал его лично, продолжали с презрением называть его принцем-ублюдком. В иных устах это звучало с гордостью.

Еще полгода оставалось семнадцатилетнему Сещемару до инициации, когда тревожные слухи разошлись по клану Лунных Псов. Странники, прибывшие из внешнего мира, рассказывали о куз-неце, которого спас Ину но Тайшо из кошачьего плена и который в благодарность выковал ему меч, превосходящий даже печально известного Соуунгу. Меч, по слухам, носил имя Тессайга и мог одним ударом уничтожить сотню демоном и сломить любой барьер. Говорили также о силах Ину но Тайшо, скапливающихся внизу, невдалеке от цитадели Лунных Псов. Разведчики доносили о его текущей войне с демонами-волками, но кто его знает?..

Был собран спешный совет, на котором Тенгокен под давлением старейшин вынес решение: нанести упреждающий удар.

=======
*семпай – старший, здесь: староста, префект.
**синай – тренировочный деревянный меч.
Товаку – вечный дуб

Имена двух аристократов смысловой нагрузки не несут (по крайней мере, я о ней неосведомлена)